Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

И ВНОВЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ БОЙ

Вчера услышал что мэр предложил сократить городской  аппарат  чиновников на 30%, а сегодня получил из Департамента культуры  анкету с огромным количеством вопросов на  четырех страницах формата А4 и со строжайшим предписанием немедленного заполнения и передачи ее в департамент.  Степень проникновения в личную жизнь анкетируемого  ошеломила. Стало ясно:  обреченные на вылет 30% госслужащих срочно решили доказать необходимость своих рабочих мест и обоснованность немаленьких бюджетных зарплат.  Столь глубокий интерес к своей личности  я встречал, когда в застойные 80-е меня пригласили ставить спектакль в Венгрию. Сначала я заполнил анкету со схожими вопросами, а затем предстал перед комиссией райкома партии, где  заседали люди с лицами невероятно похожими на те, которые сегодня можно увидеть в политических телешоу Аркадия Мамонтова или Петра Толстого. Они с пристрастием выясняли, каково мое отношение к творчеству Солженицына.  И, видимо, ответы их не устроили – в Венгрию (братскую, социалистическую Венгрию!) меня не выпустили.

Впервые меня выпустили в «проклятые» 90-е, когда в управлении культуры работало всего несколько человек. Что не помешало, а скорее всего, способствовало созданию новых творческих коллективов,  оркестров, строительству концертных и театральных площадок. Впрочем, теперь нам не до этого – есть другие, гораздо более важные задачи.

Второй раз с подобной анкетой я столкнулся, получая недавно британскую визу. Исходя из этой анкеты, меня подозревали во всем: в терроризме, в знакомстве с террористами, в депортации, в каких-то «плохих поступках», которые я мог совершать. Это меня задело  – англичане хорошо знают, что такое privacy. Но мне было понятно: пуская в свою страну человека из подозрительной для них России, они и ее граждан подозревали в злых намерениях.

Но почему меня так «ощупывают» в родной стране? В чем меня здесь подозревают? Например, нужно указать, в каких странах я был за последние пять лет. Перечень занял несколько страниц: даже не думал, что я так много езжу – причем не на отдых: фестивали, гастроли, лекции. Работа, в рамках которой я представляю за границей нашу культуру. И еще нужно указать данные всех родственников, в том числе жен (мужей), включая разведенных. Ну хорошо, что у меня  одна жена. А ведь есть коллеги, у которых этот перечень может занять столько же места, сколько у меня список посещенных иностранных государств. Есть вопросы о судимости. Искал пункт о наличии родственников за границей – даже удивился, что он отсутствует. Вероятно, пока.  Вспомнили и о моем ГИТИСовском дипломе – кажется, я не доставал его с тех пор, как он был торжественно вручен председателем госкомиссии  народной артисткой СССР Софьей Владимировной Гиацинтовой. Между прочим, членом ВКП(б) с 1951 года! Все это время, что я работаю в московских театрах, четверть века, что возглавляю театр Школа современной пьесы, никто не удосужился проверить наличие у меня диплома. И вот – наконец-то!

Когда-то будучи студентами того же ГИТИСа, мы слегка переиначили известную песню  Пахмутовой: «И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди. И Ленин такой молодой, и Сталин еще впереди». Какая-то актуальная песня…

Последний пункт анкеты оказался « на свободную тему»: что бы вы хотели добавить дополнительно к заданным вопросам? Так сказать, сдаться добровольно. И я указал две свои награды, которыми очень горжусь и которые сегодня, в условиях резкого крена геополитической ориентации нашей страны демонстрируют мою удивительную прозорливость: лауреат государственной премии Турецкой республики и почетный профессор Тегеранского университета.

ТОДОРОВСКИЙ…

Петр Ефимович  Тодоровский для меня всегда был, человеком нереальным, недосягаемым, просто божеством. Я знал, что он прошел фронт, был на передовой. Долго боялся к нему подойти, хотя мечтал познакомиться. Как-то еще студентом ГИТИСа на каникулах в Одессе пришел на Главпочтамт, чтобы позвонить в Москву и увидел его, стоящего в бесконечной очереди. Занял очередь за ним и все собирался с духом, чтобы как-то ему представиться. Но так и не решился. Видел, как он зашел в кабинку, разговаривал с кем-то, оживленно жестикулируя. Так же я боялся подступиться к Булату Шалвовичу Окуджаве. Они для меня – люди одного круга, одной веры. Не случайно они встретились на одном из самых первых своих фильмов – «Верность». А еще был фильм Марлена Хуциева «Был месяц май», где Тодоровский играл как артист. Мы бесконечно ходили на него в кинотеатр Повторного фильма, знали наизусть все реплики. Невероятно, что когда мы с Петром Ефимовичем познакомились и отношения даже стали дружескими, стало понятно, какой это земной, ясный, мотивированный, реальный человек. Если не знать, что он великий кинорежиссер, лауреат премий, фестивалей, можно было подумать, что это инженер или учитель из Одессы. Он всю жизнь разговаривал с легким одесским акцентом, всегда чуть улыбался. Он был личностью из ряда выдающихся, великих одесситов – от Бабеля, Олеши и Багрицкого до Давида Боровского и здравствующего Михаила Михайловича Жванецкого. Огромный талант и абсолютная ясность, неподдельность существования. Он никогда не «выделывался», ему не нужно было себя «позиционировать». Он своими фильмами, своим голосом, своей музыкой доказал, кто он и с чем пришел в этот мир.

Многие годы он выходил на нашу сцену. Говорил внятно, коротко, всегда иронично, прежде всего, по отношению к самому себе.  Часто играл c Сергеем с Никитиным – их знаменитый гитарный дуэт публика обожала, не отпускала их со сцены. На одном из последних наших вечеров он сидел в первом ряду. Предупредил, что не будет играть, даже на сцену не поднимется. И все-таки я его за руку вывел на сцену. Он что-то сказал, но я вложил ему в руки заготовленную заранее гитару . И он, опершись на какой-то стул,  дрожащими руками сыграл.

Несколько лет назад  нас пригласил в Одессу тогдашний  ее мэр Эдуард Гурвиц. Жили  в гостинице «Моцарт», иногда заходили напротив в кафе «Сальери» (такое возможно только в Одессе), прогуливались возле находящегося рядом Оперного театра. На мой довольно банальный вопрос «над чем работаете?» он сказал: «Знаешь, у меня много лет зреет один замысел, сейчас я о нем подумал. Видишь купол оперного театра? Там живет огромное количество голубей. Закрывали все дыры, но они все равно туда влетают. Представляешь, эти голуби каждый день слушают музыку – репетиции оркестра, пение солистов, хора…. Какие это музыкальные голуби! Среди них есть вундеркинды, они поют, объединяются в ансамбли, кто-то из них дирижирует…  Я хочу снять фильм об этих музыкальных голубях».

Это фильм Петр Ефимович Тодоровский уже не снимет.

ЧТО-ТО В КОНСЕРВАТОРИИ НЕ ТАК...

Наше министерство образования и науки, не так давно поднявшее шум по поводу закрытия РГГУ и других достойных вузов, снова вышло с инициативой на ту же тему. Замминистра объявил, что, наконец-то, найдены критерии, по которым безошибочно будут определять ценность вуза: количество (очевидно, в процентах) выпускников, востребованных и работающих по зафиксированной в дипломе специальности. Тем самым вновь подчеркивается уникальность российского образования, которое, похоже, стремится к изоляции от мирового опыта. А тем временем, практика мирового образования как раз состоит в получении широких, разносторонних знаний. Преподавая в одном американском университете теорию драмы и мастерство актера, я обнаружил, что значительная часть аудитории, «взявших», как там принято говорить, этот курс, состоит из будущих архитекторов, биологов, юристов. Или даже тех, кто еще не определился с выбором специальности. Современные принципы профессионализма в любой области строятся на умении постоянно обучаться, совершенствоваться, повышать квалификацию, овладевать новыми технологиями, которые стремительно сменяют друг друга. Узкий профессионализм, владение одним ремеслом – сегодня этого мало. Иногда первая профессия становится базой для взлета в совершенно другой области. Если рассуждать, как «товарищи из минобраза», следует вынести порицание Московскому Архитектурному институту, так как из него вышли Андрей Вознесенский, Андрей Макаревич, Ирина Архипова. Другое дело, что человек может получить потом еще одно и даже не одно образование. Но это не значит, что полученные ранее знания пропадают.

Моя родная кафедра режиссуры ГИТИСа дала стране немало предприимчивых людей. Достаточно вспомнить Владимира Гусинского, который нередко консультировался со мной по поводу своих учебных режиссерских работ, но ни разу по вопросам бизнеса. Так не закрыть ли в связи с этим РУТИ?

У нас в стране вообще своеобразно трактуют профессионализм. Вот на днях прилетели с неба космические тела. На это первыми откликнулись … нет, не ученые - вице-премьер, Совет Федерации и пр. Совет Федерации незамедлительно озвучил цифру: 58 миллиардов будет выделено на борьбу с метеоритами. Вот бы знать, сколько из них «сгорит» в верхних и средних слоях бюрократической атмосферы и сколько достанется собственно метеоритам?

В это самое время американцы в лице НАСО скромно объявили, что некоему университету поручено в кратчайшие сроки разработать программу оповещения о приближении внеземных объектов - крупных за 3 недели, малых - за неделю до столкновения с Землей. Цена вопроса – 5 миллионов долларов. Это против наших-то 2 миллиардов… Жалкие люди!

Так что, как начнешь анализировать нашу жизнь – науку, экономику и особенно политику, так понимаешь: пора что-то менять в консерватории…

«Тебя, жиган, хочу поцеловать…»

Мне пришлось за последние несколько дней поездить: сначала – в Одессу для подготовки летних гастролей, а затем в Киев – на гастроли со спектаклем «Русское варенье». И случилась со мной такая «музыкальная история».
Началось все в аэропорту Домодедово, где я в ожидании своего рейса на Одессу сидел в кафе и пил чай. Из динамиков шла музыка. Впрочем, музыкой это назвать можно было с большой натяжкой: это был хрипловатый напористый вокал, певший что-то несусветно блатное, типа : «Я с детства подружился с сигаретой, бывало по карманчикам шманал , и папа ремешком лупил за это, но я тайком, как прежде, воровал…» Я подумал: «Как-то странно – международный аэропорт, вполне цивилизованный, современный…» И выкинул эту неприятность из головы. Но, как оказалось, это было только начало.
Сажусь в самолёт – и кто-то за мной на полную громкость, на весь самолёт, включил опять то же самое – откровенно блатную музыку. Я только успел подумать, что надо бы скромно попросить сделать чуть потише, но, слава Богу, не успел этого сделать, потому что через кресло кто-то меня опередил просьбой сделать … погромче. И весь самолёт в полном восторге стал слушать и даже временами подпевать: «Меня девчонки рано полюбили, и с вечеринки пьяного вели, однажды было чуть не посадили, за что Жиган-лимоном нарекли»..
Дальше вообще гениально! Мы с ребятами из постановочной части после осмотра театральной площадки заехали на мой дорогой и родной одесский Привоз. Понятно, что это Привоз, что там логично услышать про «шаланды, полные кефали» и всё такое, но «шаланды», «Мясоедовская улица моя» и даже «Мурка» могут показаться просто классикой Вертинского. Потому что из КАЖДОГО киоска на Привозе несётся нечто неслыханное: «Конечно, в малолетках нет фигуры, а эти любят, надо чем привлечь, девчонки, ну какие же вы дуры, ну как на первый номер можно лечь».
События продолжали развиваться. Я сажусь в поезд, чтобы переехать из Одессы в Киев. Чудовищный холод, проводники замотаны в платки, и первое, что я слышу – это поющий хриплый голос: «А целоваться было интересно, и вечером на лавочке сидеть, и первые свои блатные песни, я мог часами под гитару петь…»
В Киеве, гуляя по Крещатику, я уже не удивлялся, слыша из каждой дырки хриплые бандитские голоса… Дальше замечательно прошли наши гастроли, переполненный театр Франка, интеллигентные люди (сразу мелькнула мысль: интересно, что они слушают?) Завершил я наш последний спектакль пламенной речью со сцены о нашей общей культуре, общей Родине, земле, о том, как мы должны быть открыты друг другу, и как мы счастливы привозить наш театр в Киев, и будем ждать киевских артистов в Москве… Сразу после этого мы приехали на вокзал, где в нашем вагоне я услышал бессмертное: «Конечно же, теперь я стал солидным, и под окном с гитарой не стою, за километр пузу мою видно, но я вам как и в юности спою…»
В Москве на вокзале меня встретил наш водитель Герман, чтобы привезти меня на работу. Завел двигатель, рука его потянулась к радиоприемнику… Я застонал: он врубил Радио Шансон.

PS. Кому приходилось летать в дальние страны и ждать своего рейса во Франкфурте, Маниле, Сингапуре, Дубае знают: там из динамиков негромко, ненавязчиво льется классическая музыка. То же принято в Европе в общественных местах. Даже в подземном паркинге. Даже в туалете…