Category: искусство

Умерла Галина Борисовна Волчек

И снова мы скажем – ушла эпоха, глыба, мера сравнения, с которой мы соотносим себя, других… И начнутся обсуждения – сколько Галина Борисовна сыграла ролей, а сколько могла бы сыграть, сколько поставила спектаклей, сколько не успела, потому что тратила время на решение организационных проблем, на администрирование, на руководство…
Когда-то мне выпало счастье поздравлять Галину Борисовну с 40-летием. Мы готовили для нее капустник, и нам тогда казалось, что 40 лет - это очень много. Потом я поздравлял Галину Борисовну с 80-летием – и возрастная дистанция между нами как-то незаметно стерлась, почти не ощущалась… А между этими двумя датами была жизнь, которую мне  посчастливилось прожить рядом с ней, работать, учиться руководить театром.
Галина Борисовна не просто пример выдающегося руководителя театра, она –  его эталон.
Этому невозможно научиться ни в каком институте, ни на каком продюсерском факультете.
Когда театр «Современник» совершенно разваливался – Олег Николаевич Ефремов увел за собой  в МХАТ буквально всех артистов – Галина Борисовна приняла удивительное решение, которое оказалось наимудрейшим: она пригласила в труппу совершенно неизвестных молодых артистов – Юрия Богатырева, Марину Неелову, Костю Райкина, Стаса Садальского, Лену Кореневу… И сделала из них настоящих звезд. Она позвала двух начинающих режиссеров – Валерия Фокина и меня. Я на тот момент даже не успел защитить диплом, но она доверила мне постановку спектакля. А рядом  репетировали Анджей Вайда и Георгий Товстоногов. В самые непробиваемые советские времена она находила деньги и связи, и театр ездил на невероятные гастроли в Англию и Америку, заводила дружбу с зарубежными театрами, с выдающимися театральными людьми из Европы… И все это делала на высочайшем профессиональном уровне, не уступающем какому-нибудь бродвейскому продюсеру…
Нам еще предстоит осознать эту потерю в ряду других столь же невосполнимых утрат: Олег Табаков, Марк Захаров, а еще раньше – Юрий Любимов, Олег Ефремов… Уходит мощнейшая театральная культура ХХ века. Сегодня она ушла окончательно.
Повторю строчки из стихотворения, которое читал Галине Борисовне в день ее 80-летия:
От нее мы путь свой пролагали
И у каждого сложился путь
Если только можешь, тетя Галя,
Где-то рядом недалече будь.
В честь нее гремят аплодисменты
Все мы вехи на ее пути.
Я дождался этого момента.
Жизнь прожить и снова к ней прийти.
Дальше  придется идти без нее…




БЕРЛИН ВЗЯЛИ. ТЕПЕРЬ НА ПАРИЖ

Ну, вот мы и завершили работу филиала театра «Школа современной пьесы» в Берлине.  Больше года длился этот проект – абсолютно беспрецедентный. Никто и никогда не играл за рубежом в течение двух сезонов по два-три спектакля в месяц. Ни у кого не было подобного опыта: сыграть в одном европейском городе ВЕСЬ свой репертуар – без адаптаций, без упрощения сценографии,  по-честному, точно так же, как мы играем в Москве на своей сцене. Нам хотелось проверить – сможет ли заинтересовать публику, причем местную, а не только эмигрантскую диаспору, наш театр в целом. Не отдельными спектаклями, не именами известных артистов, а вот именно всей своей художественной концепцией. И нам это удалось: от раза к разу на спектакли приходило все больше немецкоговорящей публики, которая смотрела спектакли с синхронным переводом на табло и очень хорошо принимала их.
Этот наш, повторю, уникальный опыт наводит на размышления и выводы. Как приятные, так и совсем наоборот.
Приятно осознавать в который раз, что мы участвуем в деле, которое сегодня стало чуть ли не единственным, способным удержать мировую цивилизацию от агрессии и конфликтов. Говорю о культурных связях. Внедрение русской культуры в европейскую, демонстрация наших художественных достижений – это реальный  инструмент для консолидации. Как будто бы это такая простая вещь, которую все должны понимать и дружно кивать головой. И все кивают. Дружно. Масса организаций, сотрудники которых по долгу службы (за зарплаты, кстати)  должны этим заниматься: Россотрудничество, Минкульт, и в особенности Министерство иностранных дел вкупе с посольствами и представительствами России за рубежом. На деле радостными киваниями все и ограничивается. Идея филиала была поддержана по-настоящему только Павлом Извольским – директором Русского Дома в Берлине, который вместе с театром эту идею воплотил в жизнь. Вот и все. Больше никто. Даже сами сотрудники Русского Дома, которых очень немало, никакого участия ни в рекламе, ни в информировании населения, ни в организационном процессе участия не принимали. Есть там одна сотрудница, которая вот уже много лет отвечает именно за театральные проекты. Она не посетила ни один наш спектакли за весь период работы филиала. Правда, ее там прозвали «Шпионкой»… Я уже думаю, может быть, в этом секрет? В том, что все эти люди занимаются не культурными связями, а чем-то гораздо более серьезным?
Во всяком случае, посол России в Германии тоже интереса к проекту не проявил. Не закрыл, не открыл его – хотя это было бы вполне логично. Атташе по культуре – тот пару раз заглянул. Что было, то было.
Но мы – люди упорные. Теперь пробуем все то же самое с Францией: филиал «Школы современной пьесы» в Париже. Будем знакомить парижскую публику с русским репертуарным театром и русской современной драматургией. А заодно  увидим, каковы приоритеты у тамошних  специалистов, отвечающих за культурные связи. Театром они занимаются или чем-то более серьезным…

ХОЧУ БЫТЬ ЧЕСТНЫМ

В Москве внезапно настала осень, а вместе с ней пришло резкое осеннее обострение. Оно во всем – в природе, в головах. Очень сильная концентрация отрицательных событий, которые провоцируют агрессивную реакцию. Прежде всего – уход из жизни Марка Анатольевича Захарова. Не буду давать характеристику этой крупнейшей личности. Скажу только, что он – в списке наших самых великих, кого Россия предъявляет миру, от Станиславского, Немировича-Данченко и Мейерхольда до Товстоногова, Эфроса, Любимова. Да, Марк Анатольевич – в этом ряду, убежден.
И меня радует – если в данном контексте уместно это слово – что огромное количество театральных людей, исповедующих непримиримые эстетические взгляды, едины в своем взгляде на творчество Захарова. Не в качестве дани уважения ушедшему мэтру, а по сути. И здесь важен не только собственно его режиссерский метод, его театр, но и то, что он вызвал – любовь к театру, кино, искусству. И как он вокруг себя это искусство много лет излучал.
Мне очень повезло – я помню спектакль Марка Анатольевича в театре МГУ «Хочу быть честным». Мы с Толей Васильевым были студентами 1 курса ГИТИСа, и ставили там же. «Хочу быть честным» мы смотрели каждый раз. Потом посчастливилось много лет быть с ним на кафедре режиссуры, слышать его выступления, комментарии к экзаменам – просто фантастические, читать его книги. На совещаниях с мэрами, с президентом, с большими начальниками Захаров всегда говорил так, как будто он общается с коллегами. Он не просто хотел - он был честным.
Когда я слышу отдельные голоса, что он что-то не подписал, против чего-то не протестовал, не тому улыбался, хотел для своего театра что-то такое получить, чего не было у других, и прочую подобную «критику» – это абсурд. Потому что то, что он сделал для театра, для культуры - дай бог, чтобы какая-то еще фигура выросла до этого масштаба.
Параллельно с потерей Захарова – история с Леонидом Хейфецом. Вернее, на самом деле, нет никакой истории. Но обезумевшие от жажды скандального информационного повода СМИ бесконечно звонят: расскажите про Хейфеца, позвоните ему, спросите, он ударил кого-то ножом, на него заводят уголовное дело… Леонид Ефимович Хейфец - выдающийся режиссер и педагог. Но давным-давно не попадалось мне рецензий на его спектакли. Мне не звонили по поводу его прекрасных выпускников. Зато стоило ему заболеть, к нему появился «интерес». Из человеческой беды начинает раздуваться какая-то ерунда - унизительная для человека его таланта и его места в нашей культуре. Многие, вероятно, впервые услышали, что есть такой режиссер. И для них Хейфец теперь – это вовсе не мастер, который недавно поставил замечательный спектакль «Пигмалион» в театре Маяковского, а старый псих, набросившийся с ножом на врача скорой помощи.
Ощущение, что люди у себя дома со своими детьми, родителями, ТВ, соцсетями ущербны и не самодостаточны. Всем интересно, что сказала психически нездоровая девочка в ООН. О чем говорили по телефону Зеленский и Трамп. А тут – просто сенсация: Медведев запретил курить на балконе!!! Такое бурное обсуждение – нация вся поднялась!!! Дорогие, посмотрите, на своих детей, внуков, сослуживцев. Если некуда взгляд бросить, приходите в театр. Вот у нас 2 и 3 октября интереснейший спектакль «На Трубе». Послушайте, о чем говорили Чехов и Толстой и почему это также актуально сегодня. Или книжку почитайте. Музыку послушайте. Не зацикливайтесь на событиях, о которых буквально через пару недель никто даже не вспомнит, как не вспоминают, к примеру, свадьбу Собчак и Богомолова, еще недавно казавшуюся некоторым главным событием жизни. Жить своей жизнью – неужели это менее интересно, чем жить инфоповодами прессы, которая уже вся пожелтела - очевидно, вместе с осенними листьями?

Министру культуры РФ Владимиру Ростиславовичу Мединскому

Господин министр!
Несколько дней тому назад 27 марта 2019 года Московскому  театру «Школа современной пьесы» исполнилось 30 лет. Вы никогда не были в нашем театре, поэтому коротко доложу: здесь сложилась уникальная лаборатория современной пьесы, аналогов которой нет в России и в мире. За 30 лет мы сыграли более 80 мировых премьер, побывали на гастролях и театральных фестивалях более чем в 50 странах мира, объехали всю Россию, около 20 лет проводим крупнейший в мире международный конкурс русскоязычной драматургии  «Действующие лица», ежегодно издаем совместно с Российской государственной библиотекой искусств сборник «Лучшие пьесы года».. Помимо репертуарных спектаклей театр проводит немалое количество разнообразных культурных мероприятий,  среди которых ежегодный Фестиваль Булата Окуджавы, совместный с ГИТИСом проект «Кафедра», в рамках которого лучшие работы студентов показывают на нашей сцене.  Принимаем участие и в многочисленных городских культурных акциях на безвозмездной основе. В труппе театра сегодня выдающиеся мастера отечественной культуры, среди которых Ирина Алферова, Татьяна Васильева, Александр Галибин, Елена Санаева, Татьяна Веденеева, Владимир Качан, Владимир Шульга, Юрий Чернов, Дмитрий Хоронько, артисты среднего и молодого поколения.
Департамент культуры Москвы относится к нам предельно внимательно и очень помогает. Однако, есть вопросы, которые  находятся в компетенции федерального министерства культуры. В частности, вопрос о присвоении почетных званий.  И хотя не в стиле нашего театра указывать на афишах звания и награды,  для творческого работника, особенно, артиста государственного театра, предельно важно признание его труда со стороны государства.
Вот уже много лет мы просим присвоить звание народной артистки России Елене Всеволодовне Санаевой, которая своей жизнью и творчеством давно его заслужила. Что подтверждается аплодисментами, которыми ее встречает зал всякий раз, как она выходит на сцену. Несколько лет мы просим дать звание заслуженной артистки России Татьяне Вениаминовне Веденеевой, которая уже не для одного поколения российских людей является знаковой актрисой. Более 20 лет в театре работают Иван Владимирович Мамонов и Алексей Юрьевич  Гнилицкий. Именно на них держится основной репертуар театра. Вот уже несколько лет театр просит присвоить им звание заслуженных артистов.  Неоднократно театр направлял документы на присвоение звание заслуженного деятели искусства одному из ведущих творческих сотрудников театра, известному театральному и музыкальному критику Екатерине Георгиевне Кретовой.
Этот список можно продолжить. Ежегодно мы посылаем документы, но в ответ «посылают» нас, ссылаясь на некий мифический  совет,  якобы распоряжающийся  наградными квотами, в которые Школа современной пьесы фатально не попадает.
А хотелось бы узнать, кто попадает. На днях довелось увидеть спектакль в Академическом театре имени Волкова в Ярославле, который демонстрировал высококлассную труппу, прекрасную постановочную часть, замечательную организацию работы со зрителем. И я с удивлением узнал, что в этом театре, который может украсить любую культурную столицу мира, работает только один народный артист.
Лично я не обойден наградами  -  российскими и международными: народный артист РФ, заслуженный деятель искусств РФ,  лауреат премии города Москвы, награжден Орденом Дружбы, Орденом Почета.... Но все эти российские награды выдавались по «ходатайству». На каждую награду надо было получить огромное количество согласований, представить гору справок и пройти определенное количество этапов награждения. Просто какое-то посвящение в масонскую ложу! Несколько лет назад я решил для себя ни о чем не просить - только за театр и своих коллег. Что не преминуло сказаться: два года тому назад незаметно прошел мой юбилей, а несколько дней  назад мы отметили 30-летие созданного мной вместе с моими единомышленниками театра. И никто в «Школе современной пьесы» не получил никаких знаков внимания со стороны министерства культуры.
Федеральное министерство ежегодно организует большое количество внутрироссийских  и международных театральных фестивалей. Чтобы попасть туда, надо настойчиво проситься. Но самое эффективное - следует иметь заинтересованных во всех смыслах слова друзей среди сонма Ваших подчиненных среднего звена.
Несколько лет наш театр достойно представлял московский театр в замечательном проекте минкульта «Большие гастроли». Но в этом году нам сообщили: хотите ехать на Дальний Восток, поезжайте «на кассу». Несмотря на напряженную международную обстановку, наш театр пытается удерживать связи  с народами постсоветского пространства. Только за последние два-три сезона мы побывали с гастролями на Украине, в Армении, Грузии, Эстонии, Латвии. Не говоря о гастролях в Европе, США, Израиле, Индии, Иране. Ни на одни гастроли мы не получали финансовой поддержки от министерства.
Особо хочется сказать о беспрецедентной организации филиала нашего театра в Берлине. С декабря прошлого года по январь будущего мы ежемесячно играем 2-3 названия в Берлине, вывозя полный объем декораций, костюмов, реквизита, труппу театра.  В Берлине  наш проект вызывает огромный интерес, раскупаются билеты. При том, что проводится год России в Германии,  организованы Русские сезоны и другие громкие акции, мы не получили не только материальной поддержки  министерства, но даже элементарной благодарности.
Владимир Ростиславович! Надеюсь, в Вашем перенасыщенном графике найдется два часа, чтобы посмотреть хотя бы одну из наших работ и составить свое мнение об уровне артистов и театра. И возможно, Вы пересмотрите свою позицию по отношению к московскому театру «Школа современной пьесы».
С уважением,
Иосиф Райхельгауз, лауреат государственной премии Турецкой республики, профессор Тегеранского университета, профессор Рочестерского университета.

Ушел из жизни Сергей Юрский

С утра звонят корреспонденты разных радиостанций, телекомпаний, и молодые бодрые голоса спрашивают «Как себя чувствовал Сергей Юрьевич в последние дни своей жизни?»… Ощущение, что они при этом на всякий случай смотрят на экран гаджета, чтобы не перепутать имя… Знают ли они вообще, кто такой Сергей Юрьевич Юрский?
Для меня как для многих людей театра, да и вообще поколений, близких к моему, Юрский – это не просто часть профессии, это часть жизни, мировоззрения.
Когда-то меня выгнали из Ленинградского института театра и кино. Был в отчаянье. Меня утешали: Сергея Юрского тоже выгоняли, не принимали, а вот он какие роли играет в БДТ… И я отправился в БДТ, стал там рабочим сцены – чтобы увидеть Юрского. И утром или днем ставил те декорации, в которых вечером играл Юрский. Спектакль «Идиот», где Сергей Юрьевич играл роль Фердыщенко в потрясающем ансамбле во главе с Иннокентием Смоктуновским, в постановке Георгия Товстоногова. Не забыть, как мы, рабочие сцены, проклиная режиссера и художника таскали на себе 32 тяжелейшие колонны для «Горя от ума». А Юрский, приходивший за несколько часов до спектакля, сновал по сцене, путаясь под ногами монтировщиков, а потом сидел один в гримерке. Было понятно, что он сознательно делает это, набирая невиданную энергию, с которой потом выходил на сцену в образе Чацкого и глядя куда-то в 4-й ярус говорил:
Теперь пускай из нас один, Из молодых людей, найдется – враг исканий, Не требуя ни мест, ни повышенья в чин, В науки он вперит ум, алчущий познаний; Или в душе его сам бог возбудит жар К искусствам творческим, высоким и прекрасным, – Они тотчас: разбой! пожар!

И было ясно: если имеет смысл заниматься режиссурой, театром, культурой в принципе, то нужно ориентироваться только на такой уровень и объем.
Мне очень посчастливилось 40 лет назад на ТВ по сценарию Виктора Славкина снять фильм «Картина» с Сергеем Юрским в главной роли. Но даже будучи режиссером этого фильма, постичь, как Юрский играет, не в состоянии. С «Картиной» связана одна история, которая много говорит о личности Сергея Юрьевича. Фильм был представлен на конкурс телефильмов в Чехословакии и получил Гран-при. На вручение премии меня не выпустили (я тогда еще был «невыездным»), предложили поехать Юрскому. Но он категорически отказался: премию должен получать режиссер.
Сергей Юрьевич играл много моноспектаклей - по Бабелю, Хармсу, Жванецкому, Олеше, Зощенко. Невероятный моноспектакль «Евгений Онегин». Это всегда был диалог с автором, предельно уважительный и, тем не менее, на равных.  Когда он входил на чью-то территорию, возникало ощущение, что  это его территория. Всегда был в контексте времени. Когда о политике, о ситуации в стране говорил Юрский, было понятно, что это буквально часть его жизни. Жизнь, которую он пытается улучшить, осознать и поднять. Он знал невероятное количество текстов. Читал их так, что не оставляло сомнений: это рождено прямо сейчас и прожито лично им.
«Школа современной пьесы» во многом театр Сергея Юрского. Спектакль «Стулья» по Эжену Ионеско он поставил и играл так, что многим впервые стала понятна драматургия театра абсурда. Абсурд нашей жизни Юрский мотивировал и присваивал. И, кстати, он сам перевел эту пьесу, да так, что специалисты не верили, что этот перевод сделал артист и режиссер.
Грандиозная у него была мистификация с драматургом Вацетисом. Он так придумал его, так проработал детали биографии этого вымышленного литератора, что в его реальность верили абсолютно все.  Даже театральный критик Наталья Анатольевна Крымова не сомневалась в его существовании.
Ну и, конечно, одна из самых мощных работ Сергея Юрьевича – «Ужин с товарищем Сталиным». Иногда думаю, что, если бы вместо истерических криков, несущихся с экранов телевизоров, показали бы этот отснятый, кстати говоря, телеканалом «Культура» спектакль, это было бы намного полезнее для осмысления нашей трагической истории. Там была величайшая режиссерская находка – первый акт он играл без грима. И постепенно добавлял детали, на наших глазах превращаясь в узнаваемый образ. Весь антракт Юрскому делали портретный грим Сталина, и во втором акте на сцену выходил настоящий Иосиф Виссарионович. И был понятен весь этот феномен.
Накануне открытия нашего театра я Сергею Юревичу позвонил, чтобы пригласить его.  Он подробнейшим образом расспрашивал – как изменился большой зал, в котором он сыграл столько спектаклей. Какая там теперь механика, какие технические возможности появились. Было полное ощущение что он готов к работе.
Я просил его прийти 25 января на открытие. Но он ответил: «Лежу в больнице, не встаю с кровати, даже не шевелюсь. Но потом приду непременно.»
Однажды играли «Стулья». Перед началом на сцену вышел Сергей Юрьевич и сказал: «Сегодня умер Виктор Ильченко. Если можно, мы не сразу начнем играть. Помолчим минуту.» В зал вернули свет. Сергей Юрьевич стоял на сцене и вглядывался в лица зрителей. А они также молча смотрели на него.
Сегодня перед началом спектакля в Берлине мы тоже помолчим.


Сцена из спектакля "Стулья"


 Сцена из спектакля "Провокация"


Сцена из спектакля "Ужин у Товарища Сталина"

НА АРТИСТОВ ОН СМОТРЕЛ СКВОЗЬ ПАЛЬЦЫ

Станислав Сергеевич Говорухин – одна из тех глыб, которая, когда есть –  есть счастье, а когда нет – понимаешь, что  счастье утрачено. Человек он был непростой, что не удивительно для личности такого масштаба. Но мы судим режиссеров по их лучшим спектаклям и фильмам, драматургов по лучшим пьесам, поэтов по лучшим стихам. Говорухина мы судим по «Вертикали», по многосерийному фильму «Место встречи изменить нельзя», который до сих пор смотрят  новые и новые поколения зрителей. Именно он вывел на экран Владимира Высоцкого, сделал так, что его песни зазвучали открыто.

Нашему театру повезло особо. В 2004 году я предложил Станиславу Сергеевичу поставить у нас спектакль по пьесе Татьяны Москвиной «Па-де-де». Он согласился, начал репетировать, занял наших прекрасных  артистов. Каждая репетиция напоминала работу на киносъемочной площадке. Говорухин составлял рамку при помощи пальцев и на каждого артиста смотрел вот так - «сквозь пальцы», выстраивая мизансцену, как кадр. Когда ему надоедало репетировать, он шел в буфет, мы общались, разговаривали, немного выпивали. В результате получился очень симпатичный спектакль, который шел шесть лет. Для театра, для актеров – это было огромное удовольствие: общение с человеком, который так много знает, понимает, которому есть, чем делиться.

Перед премьерой собрали пресс-конференцию. Станислав Сергеевич предложил провести ее в буфете. Пока журналисты собирались, написал на стене нашего театрального кафе:

Мне нечего сказать для прессы
в буфете коротаю век
я в Школе современной пьесы
пока что лишний человек.

Я тут же подписал под этим четверостишием:

Говорухин не оставил нас в беде,
Говорухин нам поставил «Па-де-де»
каждый вечер пьют  за вас друзья -
Место встречи изменить нельзя!

Мне жаль, что он не поставил больше в театре ни одного спектакля. Хотя планы были: он как-то принес мне текст, написанный молодой девушкой, студенткой университета, которая зарабатывает на жизнь сексом по телефону. Мы уже почти договорились о постановке, но как-то все отложилось на потом, которого, как известно, никогда не случается. Мне жаль, что такой мастер, независимый художник попал в Государственную думу, полную мракобесов, которым Станислав Сергеевич не был никогда. Но, впрочем, это его выбор, который ничего не меняет в нем как в выдающемся человеке и режиссере. Счастье, что жизнь подарила общение и работу с ним. Светлая память.


Сцена из спектакля "Па-де-де"

Репетиция спектакля "Па-де-де"

Репетиция спектакля "Па-де-де"

ОТОРВАЛАСЬ ЧАСТЬ МАТЕРИКА

Уходят один за другим…  Горечь, скорбь по всем. И все же Олег Павлович Табаков -  это особо.  Здесь действительно, как по Хемингуэю: оторвалась «часть материка», который называется театром. Табаков – это не МХТ, не «Современник», Не «Табакерка», не Школа-студия, хотя и все это – тоже он. Но Табаков больше всего этого, у него невероятное число граней, проявлений… Не знаю, с кем можно его сравнить. Поэтому утрата – действительно невосполнима.

Будут много писать, вспоминать какой он великий артист. Он – великий. Мне посчастливилось: Олег Павлович играл в моих спектаклях. Репетиции с ним – счастье, восторг, бурлеск. Он всегда вначале что-то сам предлагал режиссеру. Репетировали  в «Современнике» Шукшина «А поутру они проснулись». Утро в вытрезвителе. Олег Павлович говорит: «Иосиф, ты мне ничего не подсказывай, смотри  - я предлагаю вот так проснуться».
Вижу:
Кровать. Накрыта простыней. Под ней угадывается какой-то шар. Затем медленно из-под простыни высовывается нога в синем носке. Из дыры торчит большой палец. Высовывается вторая нога – в красном носке с прорванной пяткой. Большой палец начинает почесывать  пятку. Все актеры, заряженные на сцене, уже не могут сдержать хохот. Наконец, медленно сползает простыня. Шар оказывается огромным животом с натянутой на него тельняшкой. Оказалось, что этот накладной живот Табаков заказал на Мосфильме, ничего никому не говоря – ни мне, ни художнику спектакля Давиду Боровскому. Этюд длился несколько минут – огромное сценическое время.

Таких баек, легенд, историй бесконечное множество – и их будут рассказывать его партнеры по сцене, ученики, зрители…
Помню, как  смотрел фильм «Гори, гори моя звезда», в это самое время репетируя спектакль «Из записок Лопатина», и не верил, что на экране  тот же человек. Смотрел этот фильм бесконечно, и всегда лились слезы.

Однажды мы – никому не известные на ту пору Юра Богатырев, Костя Райкин, Стасик Садальский, Марина Неелова, Елена Коренева, Валера Фокин и я – зашли в его директорский кабинет поздравить с званием заслуженного артиста. Он посмотрел на нас печально  и сказал: «Я отдал бы вам и звание, и даже свою белую  «Волгу» (он звал ее «Белоснежкой», так как она была куплена на деньги, полученные от инсценировки детского спектакля «Белоснежка и семь гномов»), если бы вы поделились со мной разницей в возрасте».

Он был старше нас лет на 10-12. Всего-навсего. И я тогда этого не понял. Зато теперь понимаю очень хорошо, общаясь со своими студентами.

Олег Павлович невероятно много делал для молодых артистов, студентов, часто просто давал свои личные деньги, даже покупал одежду.  Спешил делать добро. Очень много он сделал для меня. Я обязан ему жизнью в театре, то есть, значительной частью своей жизни вообще.

Знаменитую впоследствии пьесу «Взрослая дочь молодого человека» я читал в «Современнике» всей труппе, как это было принято во времена Табакова. Труппа была против. Один человек  «за» – Олег Павлович. Позже, когда мы с Анатолием Васильевым и Борисом Морозовым составили режиссерскую коллегию театра имени Станиславского, предложили ему поставить «Взрослую дочь». Он долго нас водил за нос, не говоря ни «да», ни «нет». Потом пришел с картонным ящиком, в котором был коньяк, икра, невероятные для весны помидоры, копченая колбаса. И устроил обед отказа. Это был спектакль. Таких спектаклей было множество.

Не забыть, как Табаков играл в поставленном мной дипломном спектакле своей первой студии «Пролетарская мельница счастья» по пьесе Виктора Мережко рядом со своими учениками  - Андреем Смоляковым, Сергеем Газаровым, Виктором Шендеровичем.

Поразительно было его умение сосуществовать с властью. Он со всеми ладил, не был ни в протесте, ни в конфликте, ни в оппозиции. Всегда получал все, что было нужно для театров и студий, которыми руководил. Но при этом почему-то было совершенно понятно его невероятно ироничное отношение к начальникам, чиновникам, предписаниям и регламентам.  

Когда проводится церемония вручения лучшей, на мой взгляд, театральной премии газеты «Московский комсомолец», собирающей людей, которые действительно производят театральный продукт, многие лауреаты благодарят газету, коллег, родителей и … Олега Павловича Табакова. Эта традиция возникла несколько лет назад, как шутка, когда несколько премий подряд получили ученики Олега Павловича, естественно благодарившие учителя. И когда вышел уже кто-то, не имеющий к нему прямого отношения, он все же Олега Павловича поблагодарил. Так и повелось…

И еще одно воспоминание. Юбилей Олега Павловича два года назад. Ресторан МХТ. Огромное количество народа. В какой-то момент уже собрался уходить . И увидел, как Олег Павлович сидит почему-то один в уголке стола. А кругом уйма народа!
Подошел к нему: «Олег Палыч, а почему вы здесь? А все – там?»
А он сказал: «Правильное соотношение»...


Обсуждение пьесы "Из записок Лопатина"


Репетиция спектакля "А поутру они проснулись"


Сцена из спектакля "А поутру они проснулись"


Гастроли в Риге. На фоне "Волги" - "Белоснежки"

ОЧЕНЬ СРЕДНЕЕ ЗВЕНО

Вчера состоялась встреча художественных руководителей московских театров с мэром Москвы Сергеем Собяниным в «Геликон-опере». Наш театр туда не позвали. И сразу скажу – личной обиды у меня вовсе нет, поскольку меня везде и всегда приглашают. А главное, что руководители самых высоких рангов регулярно посещают наш театр, в том числе мои творческие вечера. И если бы это был какой-нибудь торжественный прием в честь чего-то, ужин, юбилей, я бы на это даже внимания не обратил. Но это было деловое совещание, на котором обсуждались важнейшие вопросы финансирования и жизни государственных репертуарных театров. И в этом смысле нашему театру есть что сказать и что предложить. Вероятно, именно поэтому я являюсь членом Совета худруков московских театров, куда входят всего 11 человек. Но не все из этих 11 оказались приглашенными на встречу с мэром.

Понятно, что готовили встречу «чиновники среднего звена». И по своему усмотрению выбирали – кого подпускать к мэру, а кого нет. Как какой-нибудь вахтер в академии наук, который требует у нобелевского лауреата пропуск и ловит кайф от безграничности своей власти, эти очень средние чиновники формируют списки избранников. Чем они мотивированы? Желанием, чтобы все прошло гладко и чинно, без неожиданных выступлений не слишком управляемых творцов. А еще мелкими обидами и комплексами, которые даже сложно понять, потому что они могут возникнуть из ничтожного повода: не так встретили, не тем тоном поздоровались. И этот мотив гораздо сильнее, чем собственно театральное искусство, которым они мало интересуются. К примеру, руководительница Управления театров и концертных организаций не видела в нашем театре ни одного спектакля.

На встрече с мэром было немало достойных руководителей театров. Но в том числе – что очень показательно - не худруков, а директоров. Я прекрасно отношусь к Ирине Апексимовой, замечательной артистке и моей землячке. Но Ирина Апексимова – директор. И к художественной программе театра на Таганке есть масса вопросов. В том числе по поводу, мягко говоря, легкомысленного отношения к памяти Юрия Петровича Любимова. Вроде бы открывается мемориальный музей, но при этом в залитых водой подвалах гибнет легендарная декорация, реквизит, исторический занавес Давида Боровского к спектаклю «Гамлет». А два кресла из зрительного зала, на которых традиционно сидели Любимов и Боровский, сохранены не новым руководством театра, а Анатолием Васильевым. Понимаю, что у Апексимовой есть серьезные покровители из среднего звена. И потому ее внесли в списки, хотя она не худрук. А великого режиссера мирового уровня Анатолия Васильева, которого лишили созданного им театра и который сейчас находится в Москве, не позвали. Он же не худрук! К слову о Васильеве, поставившем только что спектакль «Старик и море» - исповедь 75-летнего режиссера, театрального посла ЮНЕСКО, успешно ставящего спектакли в Европе, но не нужного в своей стране. Его театром сегодня управляет не он и не кто-то из его учеников, к примеру, Игорь Яцко, который вполне мог бы предъявить внятную творческую программу в традициях своего учителя – нет! Театром управляет директор. И это очень удобно для чиновников среднего звена, потому что с директором легче договориться и получить жилье в общежитии театра, предназначенное вообще-то для артистов.

И еще о Васильеве: его спектакль, первый в Москве после многолетнего перерыва, сыграли всего четыре раза. И больше он не будет идти – это решение опять-таки директора Вахтанговского театра, которому спектакль Васильева не нужен по экономическим соображениям. Директор решает – нужен спектакль гениального режиссера или нет!

Не пригласили на встречу и еще одного замечательного режиссера и художника, который вполне мог бы стать худруком ШДИ – Дмитрия Крымова. Зато пригласили Грымова. Которого утвердили с весьма настойчивой подачи чиновников среднего звена новым худруком театра Модернъ. Несмотря на то, что не предъявил Юрий Грымов общественности ни одного сколько-нибудь значимого театрального проекта.

Не были представлены на встрече театр Маяковского, Мастерская Петра Фоменко, Театриум на Серпуховке, театр Эрмитаж. Конечно, чиновники среднего звена, мне возмущенно скажут: у нас более 80 театров! А приглашены были 15! Ясно, что нужно было выбирать. Ясно, что нужно. Хотя, возможно, мэру было бы интересно увидеть худруков всех московских репертуарных театров – хотя бы разок. Но как и по каким критериям производилась эта выборка? И главное – кем? Да все теми же очень средними чиновниками.

А они тем временем размножаются почкованием. Количество их растет. Уже не помещаются на Неглинке – есть теперь еще здание на Петровке. Смешно вспомнить, как мы ругали советский аппарат за «бюрократизм»! Была в управлении культуры Нина Семеновна Выгонская – она называлась «юротдел». Любой сотрудник любого театра мог прийти к ней и получить юридическую помощь. Теперь же легион чиновников выдает кучу абсурдных распоряжений и регламентов. В том числе и вовсе уж странных – вроде запрета худруку давать интервью без согласования с департаментом культуры.

И два слова по сути встречи. Система грантов – верная система, если она работает цивилизованно. Как и многие мои коллеги, имею опыт работы с грантами за пределами России. Там четко объявляют бюджет, который автор спектакля распределяет по собственному усмотрению. Можно пригласить дорогого сценографа, но при этом ужаться на композиторе. А можно все вбухать в сценографию, при этом взяв на себя функции хореографа и художника по свету. Важно, чтобы в результате получился высококачественный продукт. Но если мы и дальше вынуждены будем проводить конкурс на покупку каждого надувного шарика, который лопается на спектакле и морковки, которую с хрустом съедает главная героиня (а сейчас мы именно этим и занимаемся), то огромные суммы будем тратить на содержание целого аппарата сотрудников, проводящие эти самые бессмысленные тендеры.

Я приветствую грамотное отношение руководства города Москвы к организации театрального дела. И вижу неумение и нежелание чиновников среднего звена способствовать тому, чтобы эти благие намерения становились реальной жизнью театра. Потому что они очень средние. И даже ниже среднего.


Это билетик на выставку. Какая креативная трактовка фамилии Любимова…

УМЕР ВАЛЕРИЙ БЕЛЯКОВИЧ

Фамилию Белякович  я услышал, когда был студентом ГИТИСа.  Обычно младшекурсники хорошо знают   старшекурсников, но это был тот редкий случай, когда старшекурсники с интересом следили за своим младшим собратом.  Валера  был студентом  мастерской Бориса Равенских, и все знали, что надо обязательно идти смотреть его очередную экзаменационную работу.

Уже потом в профессиональной нашей жизни я часто смотрел его спектакли – было  ли это в созданном им театре На Юго-Западе, в театре «Комедiя» в Нижнем Новгороде, смотрел, естественно, работы студентов   мастерской профессора Беляковича  в ГИТИСе и не могу сказать, что какие-то из них особенно меня поразили или потрясли.  Впрочем, о его эстетике, художественных приемах, находках  расскажут театроведы.  Мне всегда был интересен  сам Белякович как личность, как человек, как персона. Вообще с годами разделение на «выдающийся  человек» и «выдающийся профессионал» для меня стало перевешивать в пользу первого. Белякович, прежде всего  – высокохудожественный  человек. Заразительный, убедительный, бесконечно обаятельный. Невероятно харизматичный. Все, что он говорил, рассказывал, то, как он  импровизировал, сочиняя на ходу какие-то истории, случаи, комментарии  - все это было актом высокого творчества, от которого невозможно оторваться.

Были вещи, которые я не понимал. Например, его творческая дружба с Татьяной Дорониной, в  театре которой он ставил спектакли. Были какие-то роковые параллели наших биографий. Как заход в театр Станиславского, из которого выгнали сначала меня, а много лет спустя и его.

К нам в театр он приходил безотказно на все клубные  вечера. И всегда становился главным и самым сильным участником вечера. На СТИХиИ  потрясающе читал Есенина. На вечерах байки доводил всех буквально до смеховой истерики циклом рассказов про маму.

19 октября мы проводили «Хулиганскую СТИХиЮ». Он в очередной раз зачитывал «мамины рукописи» - и снова это был лучший номер программы. Говорю так не потому, что Валеры больше  нет – это было произнесено сразу же после его выступления всеми, в том числе и участниками. К счастью, этот клубный вечер снимал  телеканал «Театр». Поэтому его сногсшибательное выступление можно будет увидеть – убедитесь сами: искрометный, ироничный, живой, фонтанирующий…
После его номера я вышел за кулисы и  бросился его обнимать со словами: «Валера, как всегда гениально!». А он: «Да? Ну ничего? Не подвел?»

Подвел очень, Валера…  Сегодня…

ПУШКИНА ПОХОРОНИЛИ В ИНДИЙСКОМ СЕНЕ

Наш театр только что приехал из Индии, где участвовал в театральном фестивале. Да-да!!! Представьте! В Калькутте  ежегодно проходит Международный театральный фестиваль,  на который приезжают театра из Европы, Америки, Азии – со всего мира. Мы, надо сказать, гастролями избалованы. Приходилось играть не только на фешенебельных европейских площадках и форумах вроде театра Пьера Кардена в Париже или Боннском Биеннале, но и в довольно экзотических местах, к примеру, в Сеуле, Египте и даже в Тегеране. Однако  с ТАКОЙ экзотикой столкнулись впервые.

Атмосфера приема была не просто теплой, а жаркой: температура колебалась вокруг отметки 40 градусов, кондиционеров почти нигде не было, приходилось довольствоваться вентиляторам. Темперамент водителей тоже зашкаливал: нас возили с невероятной скоростью, постоянно обгоняя кого-то, отчаянно гудя, задевая проходящие машины, стукаясь бамперам,  попутно одаривая друг друга радостными приветствиями. В сочетании с непривычным  левосторонним движением это казалось верной дорогой к аварии, но всякий раз мы доезжали до пункта назначения в целости и  сохранности.

По совету радушно принимавшего нас генерального консула  России в Калькутте Ирины Башкировой, мы отправились на цветочный рынок, расположенный на берегу священной реки Ганг. Цветы были прекрасны. Но еще больше поразила река.  Священные воды  Ганга несли мимо нас не только прах умерших, который  индусы по традиции сбрасывают в ближайшие водоемы, но и мыльную пену  с людей, принимающих в Ганге ванну, продукты жизнедеятельности, которые также принято отправлять в Ганг самым непосредственным образом, вздувшуюся тушу мертвого пса и много другое. На берегу играли грязные дети, носились куры, какая-то женщина, сидя на корточках перед закопченым тазиком,  жарила в черном, кипящем, похожем на нефть масле, пончики…

Вот в этом контексте нам предстояло сыграть спектакль «Спасти камер-юнкера Пушкина»… Поначалу я был уверен, что ни о каком Пушкине тут и слыхом не слыхали. И ошибся. Встретившись на открытии фестиваля с местными драматургами, актерами, продюсерами, журналистами, мы обнаружили фантастическую образованность. Мы говорили с одним известным артистом о технологических приемах  Михаила Чехова и преобразовании их в актерской школе Голливуда. Совершенно сразил меня вопрос о том, насколько в России интересуются театром Евреинова…

Еще в начале переговоров об участии «Камер-юнкера» в фестивале обсуждалась перевозка декораций. Договорились, что дешевле будет изготовить их на месте. Мы объяснили индийским коллегам, что именно представляет собой та «субстанция», которая составляет основу сценографии спектакля и в чем ее смысл: это имитация пепла, черного песка, земли, в которой в финале нам нужно похоронить главного героя…
Для индусов ключевым моментом стало именно это: похоронить. Когда мы приехали, они радостно показали нам … глину. Технический директор пообещал: похороните – очень хорошо! Мы объяснили, что актер, играющий Пушкина, нам будет нужен и в дальнейшем, а потому его похоронить тут в глине… Это, конечно, хорошо, но все-таки… хотелось бы чего-то более легкого.

Нам предложили каучук, пенопласт, резаную бумагу…  Все не то. За два часа до спектакля в театральный (более похожий на скотный)  двор въехала телега,  доверху наполненная… сеном, которое поспешно начали красить распылителями в черный цвет. Я все это остановил и сказал, что играть мы, видимо, не станем. Назревал скандал. И тут их  завпост говорит: «Послушайте! Ну чуть лучше пройдет спектакль или чуть хуже… Ведь от этого Россия и Индия не станут меньше дружить!»
Думаю, этими словами он сформулировал главный смысл фестиваля, в котором участвовали театры из Англии, Франции, Египта и других стран. Смысл, который сегодня стал очень важным.

Так и сыграли с сеном, не крашеным. Похоронили нашего героя очень хорошо. Публика (переполненный зал под тысячу мест) принимала спектакль с восторгом, потому что Россия и Индия – друзья навеки. А вернувшись в Москву, где, к счастью, прохладно, я узнал, что мы только что подписали договор на гастроли в Германии, которая, кстати, только что включила в Россию в список глобальных угроз…